Алексей Муравьев: Принцип "дубинушки"

Итак, конфликт между старыми собственниками и новыми хозяевами церкви в Кадашах разрешился практически довольно обыкновенным способом, то есть "сам", в духе великой мечты русского народа – "дубинушки", которая "сама пойдет", Центр им. Грабаря получил "вдруг" новое помещение, и старое стало не то, чтобы ненужным, но зашедший в тупик острый спор стал неактуальным. Таким образом, урегулирование имущественных споров на основе "явочного порядка" при полном параличе государства, не могущего принять решение ни в ту, ни в другую сторону, потихоньку переходит в категорию прецедента. И хотя современное право не предусматривает прецедентной процедуры, социум реагирует, как правило, именно на логику прецедента: "а вон у соседей так сделали – и вышло"! Так что вполне можно открывать новый сезон.

С юридической точки зрения главным аргументом было пресловутое "правопреемство" нынешней общины РПЦ МП по отношению к церковной общине 1493 г. – основательнице прихода. Здесь, казалось бы, вопрос в чисто светских терминах – та или не та самая община находится в Кадашах? Коль скоро государство, отделенное от Церкви, готово решать в пользу Церкви все имущественные споры, правовая коллизия сводится только лишь к поиску удовлетворительной формулировки, с которой можно было бы закрыть дело. Такая формулировка – правовое обоснование – и найдено в виде "тождества общины".

Теоретически тождество общины можно установить либо из общих логических оснований – была община русской Церкви владелицей? – Была. Сейчас такая община есть? Есть. Значит, есть и правопреемство.

Далее можно посмотреть на конституирующие принципы церковной общины в 15 в. и в 20 и сравнить их – тут уже начнутся разные сложности. Основой общины является собрание ее членов, только собрание собирает или распускает общину. В нынешнее время община руководствуется т.н. "приходским уставом", который ориентирован на "иерархическую вертикаль" - церковные начальники могут создать или распустить приход. Там соборность, а здесь структура власти. Не говоря уже о том, что Великий Раскол, по крайней мере, теоретически поставил под вопрос сам факт правопреемства дорасколькой и пораскольных Церквей. До 1666 была Церковь Христова, Русская Церковь, затем она раскололась как минимум на две части – никониан и древлеправославных - кто из них преемствует дораскольной? Но оставим все эти церковные сложности – ведь дело идет о светских инстанциях. Почему же тогда в правовом обосновании упоминается "Указ Патриарха о назначении настоятеля?". А это, говорят, потому, что для чиновника назначение Патриарха – правовой акт.

Для логики светского, нецерковного права совершенно неочевидно, кто из различных христианских деноминаций восходит напрямую к 15 в., да это и неважно, ибо претендентов на собственность со стороны миноритарных православных конфессий нет и быть не может. Да и светскость российского государства – не более, чем условное понятие. Логика и идеология институтов РФ в церковных вопросах преемствует сразу нескольким традициям: коммунистической, дореволюционной церковно-государственной (романовской) и неосознанной асоциально-харизматической, свойственной христианству издревле.

По логике дореволюционно-романовской именно государственная Церковь есть единственный законный владелец того, что ей разрешает иметь государство – метаструктура, царящая надо всем. Эту модель можно назвать архаической. Советская логика предусматривает контроль и вмешательство государства во все сферы общественной жизни, включая церковную, то есть т.н. "тотальность" государства. Церкви в обществе выгораживается уголок под контролем государственных органов. Чем там занимается поп в храме – его дело. Если вовремя идет отчетность и не нарушаются интересы государства – в своем углу у Церкви есть определенная свобода действия. Церковно-харизматическая логика ставит государство в положение внешнего для христианства института, отделяет Церковь от государства уже не как вредный и чуждый организм, а как инородное государству тело, живущее в параллельном мире. Христианская община – парикия (= странница) бродит по земле, и любая привязка к политике или государственным институтам противоречит ее природе. Государственные мужи, усвоившие подобную логику в эпоху перестройки и раннего ельцинизма, привыкли действовать по схеме: Церковь уважать и хвалить (даже со свечкой можно постоять), но ничего особенного не давать, так как ей это и не нужно, у нее не материальные интересы.

Из сочетания этих факторов влияния и сложилась та ситуация, в которой при нейтралитете государства, не чувствующего своей прерогативы, церковный народ действием подвергает сомнению принцип всеобщности закона. И проблематичное "преемство" тут – не более, чем формула компромисса. Современный социум фасеточен, разные его фасетки связаны с разными историческими и культурными пластами, но как целое он (и каждый его сегмент) – явление новое, поэтому формула "единая община с 1493 г." - не более, чем PR-ход и соответствует, например, лозунгу: "Наше государство основал Юрий Долгорукий" (или Рюрик, или Аскольд с Диром или, если угодно, Владимир Красно Солнышко). Правда это или нет? Исторически это – некорректное утверждение, но в идеологическом дискурсе дело именно так и обстоит, "мы – дети наих отцов и правнуки наших прадедов". И кому есть дело до того, что правопреемство нужно доказывать и подтверждать?

Итоги уже фактически свершившегося видятся так: все поняли, что всеобщность закона – только формула, не обеспеченная содержанием, государство еще раз показало, что при его нейтралитете все развивается "само", по внутренней логике, заданной указанными выше политическими традициями. Руководство церковное еще раз увидело, что гордиев узел церковной собственности может быть подвергнут лишь хирургическому иссечению, и именно этот способ "снизу" оказывается наиболее эффективным. Среди московского духовенства укрепил позиции клан Воробьевых, ведь настоятель храма в Кадашах прот. Александр Салтыков – кузен настоятеля Никольского храма в Кузнецах, о. Владимира Воробьева. Другое дело – если кто-то сможет грамотно воспользоваться PR-результатами этой кампании – по всей видимости сможет раскрутить процесс массовой реституции церковной собственности, и, пользуясь моментом, юридически и экономически закрепить статус кво.

Собственно говоря, реставраторов заботит скорее сохранность мат. ценностей, "фонда", и тут бы им и найти общий язык с бывшим музейным работником Александром Салтыковым. Но тот уж давно предал свое прошлое сотрудника музея им. А. Рублева анафеме и призвал музей и вовсе закрыть, так что от него ждать понимания музейных нужд уже не приходится. Во всей этой истории проявился некий довольно опасный алгоритм. Возникает конфликт, и тут выясняется полная неспособность сторон к компромиссу, к диалогу. Уже казалось бы все перепробовано – реставраторы обратились за помощью к Швыдкому, прихожане взяли отчетность в Центре Грабаря "на карандаш", кто и сколько там получает – но воз не стронулся. Только договориться никак не получается. Силовое решение и регулирование дальнейшей ситуации по "принципу дубинушки" оказываются для не умеющих договариваться реставраторов и "святых отцов" единственно возможным способом. А теперь и те, и другие сидят и ждут, чем дело кончится.

Опубликовал: Digger
Источник: Портал-Кредо.ru
Поделиться: